57642a5c     

Меттер Израиль Моисеевич - Собаки



Израиль Моисеевич Меттер
Собаки
С этим псом я познакомился в 1959 году. Подлинное его имя - Султан.
Позднее я придумал ему псевдоним - Мухтар. Вот как состоялось наше
знакомство. Султан стоял передо мной, застекленный в стенной нише, его
длинная, густая, но
тусклая шерсть уже была трачена временем - уборщицы музея изредка
выбивали из нее пыль. На двух стендах по бокам ниши рассказана была трудовая
биография пса. Пожалуй, легче и привычней всего мы укладываем жизнь работяги
в цифрах; на стендах и были выведены эти внушительные цифры, не привлекшие
моего пристального внимания: за десять лет своей работы в ленинградском
уголовном розыске Султан участвовал в пяти тысячах операций, задержал более
тысячи преступников, нашел похищенного имущества на общую сумму в три
миллиона рублей...
Из всего этого не складывался для меня характер пса, его особая
индивидуальность и личная судьба. Эти стендовые цифры как бы принадлежали
все тому же застекленному пыльному чучелу - они были так же мертвы для
меня. Помимо них на стендах, при помощи хитрой системы тумблеров, зажигались
десятки маленьких лампочек, освещавших поэтапно картинное изображение одного
из наиболее знаменитых преступлений, раскрытых Султаном.
Испытывая острую и стойкую неприязнь к детективной литературе, я
остался равнодушным и к этой посредственной живописи. Однако перед самым
моим уходом один из работников музея рассказал мне походя драматический
финал жизни Султана - его бесприютную тяжкую старость. Вот тогда-то и
дрогнуло мое сердце. В судьбе этого пса я увидел нечто человеческое.
Быть может, кому-нибудь подобная точка зрения и представится
порочной,- кажется, она даже имеет специальное научное наименование -
антропоморфистская, но мне решительно безразлично, к какой графе отнесет
наука мою любовь и уважение к собакам. Я не оговорился, употребив слово
"уважение". Ленинградский биолог профессор В. Я. Александров сказал мне
как-то, что, слишком легко и просто рассуждая о поведении животных, мы
зачастую проявляем некое homo-чванство: нам чудится, что поскольку человек
- высшее, сложно мыслящее существо, то психика собаки уже совершенно
элементарна, ограничена считанным количеством условных рефлексов, лишена
какой бы то ни было загадочности и доподлинно нам понятна.
Лично же мне многое непонятно в поведении животных, а к явлениям
сложным и неясным для меня я привык относиться с уважением.
Казалось бы, увидев по-иному жизнь этого пса, я должен был еще и еще
раз стремиться навестить его в Ленинградском криминалистическом музее.
Однако чучело Султана уже мешало моему разыгравшемуся воображению, и я более
ни разу не испытывал желания взглянуть на него.
Идя по его давнему следу, я прежде всего разыскал бывшего проводника
Султана - отставного майора Бушмина. К слову сказать, Петр Серапионович
Бушмин - ныне покойный - ничем не напоминал младшего лейтенанта Глазычева,
которого я изобразил в моей повести и в сценарии фильма "Ко мне, Мухтар!".
Ничем, кроме одного свойства: любви к своей собаке.
Поначалу мне казалось, что Бушмин несколько преувеличивает ум,
понятливость псов. И однажды, когда я в очередной раз мягко усомнился в
этом, он насупился, обернулся к углу моей комнаты, где на подстилке дремал
мой добрейший кучерявый эрдель, и спросил: - Как зовут вашего пса? -
Тришка. - Любит он вас? - По-моему, любит.
- А вот вы попробуйте сделать так. Каждое утро, сидя с супругой за
столом, говорите ей: "Тришку надо продать. Продать надо Тришку". А она,



Назад